Лариса Царева: «Сила характера»

Лариса Царева. Первая на мировом пьедестале среди советских женщин в спринте. Далее ее прямая речь.

«У знаменитого американского фантаста Курта Воннегута есть персонаж, который хотел, чтобы на его надгробной плите была выбита эпитафия: «ОН СТАРАЛСЯ». Может быть, в этом и заключается смысл жизни? Оглядываясь назад, вижу, как многое значат детали. Кто ты. Откуда. Кто твои родители. Когда эта история началась?

Может тогда, во время войны, когда дед отправил семью в глубокий тыл, а сам пошел сражаться на фронт? Или когда отец, еще ребенок, голодный, замерзший, отпахав смену, шел от шахты домой с куском хлеба, побеждая в себе желание отломить кусочек? Совесть. Сила характера. Вот что главное».

Каунас – смоленск

Обеспечение союзных республик не было однородным. Даже в самые тяжелые времена литовские магазины предлагали своим покупателям вполне приличный ассортимент. Движение по стране, начатое из Сибири, привело нас к новому месту временной дислокации – Каунас, общежитие для военных, запах дымка и титан с водой, что мы топим щепками.

Под окном палисадник, можно цветы сажать, но обученные дефицитом люди культивируют картошку. Отец на службе, а я ползу наверх по ступенькам, с первого на второй этаж. В лестничном пролете сосед-грузин: «Вах, ничего нэ сдэ-лал, только спрасил: чья это такая красивая дэвочка?»

В отличие от шебутной сестры, способной закопать дневник с двойкой, чтобы не попасть под раздачу, я росла паинькой. Знала Маршака наизусть. Любопытство не порок, гляжу, сестра с подружками навострились куда-то. Я – за ними. Отпущу их шагов на двадцать и плетусь, насвистываю для конспирации нейтральный мотивчик. Они в троллейбус, и я карабкаюсь в салон.

Они на улицу, я не отрываюсь. Так мы и добрались до городского бассейна. Сестра с подружками встают в строй, и тут я такая нарисовываюсь, мол: «Здрасте!» Сестра шипела, рычала, но ничего со мной сделать не посмела. Мне всучили в руки доску, и я так потихоньку-потихоньку вдоль бортика, не выпуская суши из виду... Длилось так с полгода, а потом бах – и снова переезд. Отец уже было хотел уйти в отставку, но новое приглашение в Смоленск, на родину предков, воспринял как знак судьбы.

Голодные, усталые люди. Пустые магазинные полки. Истошный крик из центра зала: «Привезли!» «Что привезли-то? Колбасу, что ль?» – взволновалась очередь. Изменившимся от глотания слюны голосом осведомитель уточняет: «Вареную!»

В толпе мгновенно образуются фракции: «По одному батону в руки!» «А как же семейные?!» – отзывается кто-то из последних сил. В ответ неумолимо: «Семейным, как и всем, по одному в руки!» Поэтому за продуктами мы ходили всей семьей. А что? Даже весело.

На стене толстый ватманский лист – экран успеваемости. Сверху: Саша, Галя, Лариса. Это мы – брат, сестра и я. Ориентируясь по дневнику, мы выставляем оценки, каждую – своим цветом. Отец подходит к экрану по воскресеньям и проверяет, что там и у кого. Мама строгая, может и в угол поставить, и ремнем обработать. Отец мягче, самая страшная обструкция от него – печальный взгляд – действует куда сильнее. Расстроить папу – нет ничего хуже.

И да, в анализе успеваемости еще предмет – игра на аккордеоне. Строго по расписанию мы сдаем экзамены папе, еженедельно выступая перед ним с новым произведением. С музыкой пришлось расстаться, лишь когда я стала мастером спорта, отец так и сказал нам с сестрой: «А теперь выбирайте инструмент. Вода или…» «Вода! Вода!» – закричали мы, не дав ему закончить.

Интернат спортивного профиля

Яков Моисеевич Смоляков и Александра Игнатьевна Лось. Муж и жена. Они трудились в бассейне при льнокомбинате – 25-метровая ванна и шесть групп по количеству дорожек – сумев создать выдающуюся школу мастеров, конкурирующую и с Ленинградом, и с Киевом, и даже с Москвой. Я бы никогда не променяла Смоленск ни на что на свете, если бы не один тип, когда-то руководивший даже, правда, очень недолго, сборной Союза. Он затеял интригу, добился увольнения наших наставников, припаяв им нарушение теории и методики преподавания, пригласив нас, их учеников, к себе в группу.

Тут подруга моя: «Лара, айда в Москву, там олимпийский центр, бесплатное питание и масса других удовольствий». Так что я «шажки в мешки» – и вперед, в столицу, на 16-ю Парковую. Интернат спортивного профиля номер 9. Отец ждал решения руководства в холле на первом этаже перед кабинетом с надписью «Директор», а потом ходил за толстым и тонким тренерами по бортику, где они безуспешно вглядывались в непроницаемый туман – на дворе декабрь, а бассейн открытый, парит безумно.

Я чемпионка России на 400 и 800 м вольным по своему возрасту, серебряный призер первенства СССР – не так вроде бы и плохо. Но, для того чтобы со мной разобраться, собрали консилиум: Владимир Сычев (толстый) и Юрий Павлович Лукашин (худой). Последний был стар-шим тренером заведения, поэтому имел решающий голос: «Так, брасса нет. Спины нет. Дельфина нет. Кроль слабый. Ладно, Володя, бери себе».

Сычев, один из лучших тренеров страны, его идеей было привить мне бегающий кроль, такой, чем плавал знаменитый Владимир Буре. Буре же скопировал свой стиль у Майкла Уендена из Австралии и преуспел, став первым отечественным спринтером, поднявшимся на олимпийский пьедестал.

Еще совсем недавно единственной методикой, которой пользовались отечественные мастера, было «бери больше, кидай дальше». Но после командировки советских специалистов под руководством Сергея Вайцеховского, нового главного, на Зеленый континент, взгляды на принципы развития физических качеств изменились. Появились понятия интервальных и повторных серий, чистого спринта, работы в зонах специфической интенсивности и многое другое.

Сквозь тернии к звездам ползла еще года два. К 1975-му возникла проблема: аттестат зрелости с задолженностями по предметам не предусмотрен, плюс перенесенное воспаление легких и полное разочарование в моих способностях Лука-шина подвигнули меня накануне последнего звонка к отчислению из интерната. Спас директор:

«Дайте девочке доплавать до конца года, а доучиться она и сама сможет». Я не подвела, мобилизовалась и сдала все положенные зачеты, одновременно с этим отобравшись на Спартакиаду народов СССР. А там, в «Лужниках», и произошло то, быть может, важнейшее событие в моей спортивной жизни, давшее мне путь в большой спорт: плывя на четвертом этапе эстафеты, я показала 1.00.5, и это притом что рекордом страны тогда владела Люба Семкина, сама еще ни разу не выплывавшая из минуты.

Не ждали

С тех пор и вплоть до Олимпиады в Монреале я не вылезала со сборов. Мной укомплектовали бригаду кролисток под началом Лидии Креер. И так с периодическими заездами в Москву, по три недели с ротацией мы болтались по всему Советскому Союзу – Ереван, Тбилиси, Ташкент, Львов, Таллин, Ленинград, Рыбинск, Днепропетровск, Ворошиловград…

Первым номером я не была. Семкина решила родить, Кобзова, Ключникова, Шелофастова – недосягаемы, за четверку боролись Власова, Клевакина, Маслова, Макушкина и я. Весной в Бремене, на международном турнире, выплываю из минуты и на две секунды улучшаю всесо-юзное достижение на двести, возвращаюсь домой, с ходу лечу в Таллин на матч СССР – ГДР, беру такси, мчусь в гости-ницу, а там… тишина. Номер не забронирован. Портье глядит безнадежно. По местной связи набираю Вайцеховскому:

– Алло! Это Лариса Царева.

– Хм. Царева? Что ты тут делаешь? – Приехала выступать, – отвечаю.

– Похвально. Только, видишь ли, деточка, тебя здесь никто не ждал, – и вдруг почувствовав мое замешательство, Вайц вспоминает, откуда я только что вернулась, – ты же вроде в Германии только что стартовала?

– Да, – подтверждаю тоскливо. – Ну и как ты там проплыла?

– 59.6 сотню и 2.06 – двести, – пауза. Вацеховский дышит в трубку, переваривая услышанное. И вдруг:

– Девица моя золотая, красавица, ты даже не представляешь, как тебя уже все заждались!

В Монреале мы настраивались на комбинированную эстафету: Надя Ставко – спина, Марина Юрченя – брасс, Тома Шелофастова – бат и я. Кроль был самым слабым звеном. Надежды возлагались на девчат в других дисциплинах, где каждая могла поспорить за финал, а то и за золото Игр. Но вышло так, что моего результата 56.3, с которым бы я могла забраться за пьедестал в личном номере, для командного пьедестала не хватило. Мгновение. Все дали по рекордам страны.

Кроме одного стиля. Сбой произошел не где-ни-будь, а в брассе. Там, где мы были особенно сильны. Юрченя, правда, потом вместе с Русановой и Кошевой втроем взошли на пьедестал. У себя, на двести. Как же мы все тогда были счастливы…

На следующий год на Европе я пятая. Серебро в комбинированной эстафете смазалось дисквалификацией в кролевой. Мы нарушили состав команды. Тренерский косяк. Никто не знал, что менять участников перед финалом нельзя. Опыт, опыт, опыт. Из четырнадцати номеров программы в двенадцати победы за немками. Вклиниться между ними смогла только бесконечно талантливая Юля Богданова в брассе. На земле, конечно, были еще способные противостоять этой гегемонии: американки, австралийки, канадки… но девочки из ГДР – это все же нечто. Все ждали чемпионата мира.

В Западном Берлине мне удалось взять три бронзы. В эстафете по 100 и в двух личных номерах. После двухсотки вольным с моим зрением, пока я щурилась, разбирала на табло, что к чему, другие уже из воды повыползали. «Ого!» – думаю.

Но взяла себя в кулак – рано радоваться. Впереди пахать еще и пахать.

На сотне – впереди сумасшедшая Краузе из ГДР с новым рекордом чемпионатов мира и норвежка Дженсен, коснувшая раньше меня на 3 ничтожные сотые – норвежку закрывали колошматившие воду ноги Краузе. Перед финалом, куда я пробилась второй, кто-то из тренеров ляпнул – нарочно или нет, трудно сказать, но фатально: «Да тут, кроме Краузе, никого нет!» – этот миг, отделивший меня от серебра, – как обидно!

Воздушная, неземная Лидия Петровна Креер была настолько мне близка, что даже Сычев при встрече мне говорил: «Ты сможешь плавать только у нее. А тут Капшученко. Леонид Дмитриевич. Прекрасный заслуженный тренер – 100х25 со старта. К Олимпиаде в Москве я еле ноги таскала. Фальстарт двух четырнадцатилетних Герасимовой и Струнниковой в заветной эстафете, где мы планировали серебро, меня и Олю Клевакину потряс. Настолько, что после Игр я уже ни о

чем в бассейне не мечтала. Спартакиада народов РСФСР в 1981-м стала лебеди-ной песней. Провожали еще через год. В Киеве. Купили билет, оплатили жилье, хлопали в ладоши. Все как у людей. Так, кажется, раньше говорили.

Обстоятельства и воля

Я счастливая, плавание стало моей отдушиной. Окончив спортивную карьеру, я наслаждалась работой на бортике. И мои дети платили мне результатами. Все, кого я набрала в 4-й класс спортивного интерната, стали мастерами. Несколько международников, были и те, кто как Наташа Мещерякова (ЗМС России. – Ред.) пробился на мировые пьедесталы. Отдача есть, когда есть личное взаимодействие. Когда тренер и спортсмен становятся большим, чем просто два человека – единой сущностью. До сих пор я с многими из тех ребят общаюсь. То, что они состоялись как люди, нашли свою дорогу, обрели цель – для меня главная награда.

И еще. Я поняла, в спорте, как и в жизни, не все зависит от человека. Иногда обстоятельства решают, кем кто станет. Ведь тогда, в Монреале, Юрченя была сильнее Кошевой. Она была сильнее всех в мире. И она старалась. Я это точно знаю. А победила Кошевая.

Текст: Димитрий Волков