8 октября в Москве в траурном зале Троекуровского кладбища простились с Анатолием Кашпировским — психотерапевтом, чье имя в 90‑е звучало в каждом доме. Тысячи людей связывали с его сеансами надежды на исцеление, а его телевизионные эфиры стали культурным феноменом эпохи. Но церемония, которая должна была стать финалом, обернулась загадкой: после прощания гроб увезли, а место захоронения осталось тайной — не только для поклонников, но и для части родных.
По одной из версий, тело везут на Украину: такова была последняя воля Анатолия Михайловича. Он хотел покоиться рядом с родителями и дочерью в Виннице. Ради этого в город приехал его внебрачный сын Алексей Фуштей, живущий в Киеве. Для него это не просто дань уважения — это попытка поставить точку в долгой истории отношений с отцом и одновременно сделать шаг к официальному признанию своего родства.
«Я приехал, сходил на кладбище, где похоронены дедушка, бабушка и моя сестра Елена. Там немного места, я не знаю, будет ли возможно туда подзахоронить отца», — рассказал Алексей в интервью KP.RU.
Его тревога — не только о месте на кладбище. Он рассказал, что вдова Кашпировского, Гулизар, с которой психотерапевт прожил более 20 лет, перестала выходить на связь.
«Наверное, боится, что сделаю тест ДНК. А я очень этого хочу. Я знаю, что Анатолий Михайлович мой отец, но хочу, чтобы это было официально», — признался мужчина.
При этом отношения Алексея с отцом вовсе не были формальными. В распоряжении издания оказалась их переписка: они поздравляли друг друга с праздниками, подолгу разговаривали по телефону — иногда по два часа.
«Отец говорил мне, какие книги читать. Он обучал меня, хотел, чтобы я стал его преемником, продолжил дело», — делится Алексей.
Вдохновленный этим, он в этом году поступил на психолога. При этом сейчас он работает детским спортивным тренером и уже воспитал двух чемпионов мира и чемпионку Европы. Мужчина верит, что унаследовал от отца особый дар — умение снимать боль: «Я могу лечить людей, это дар, который мне передался от отца».
История Алексея — это не только про родство, но и про попытку сохранить наследие человека, который для многих был фигурой противоречивой, но безусловно масштабной. Он хочет не просто знать, где похоронен отец, но и иметь право открыто называть себя его сыном, продолжать его дело и нести дальше то, чему успел научиться.
Сейчас Алексей остается в Виннице — ждет, когда вдова выйдет на связь и сообщит о месте и времени похорон. Пока же тайна последнего пристанища Анатолия Кашпировского остается нераскрытой, а вместе с ней — и часть его личной истории, которую каждый из близких трактует по‑своему. В этой тишине между строками писем, в ожидании звонка и в надежде на простое «да» звучит не только семейная драма, но и попытка примирить прошлое с будущим — так, как умел делать сам Кашпировский, пусть и совсем иными способами.
