Сергей Гармаш: «Верное решение, которое мне подсказала Волчок с того света, - когда я ушел из «Современника»

Сергей Есенин в своей автобиографии признавался, что научился плавать, когда дядя брал его в лодку, отъезжал от берега и бросал ребенка в воду. Так же учился плаванью и актер Сергей Гармаш. Об этом артист рассказал в интервью Teleprogramma.org после показа фильма «Чебурашка-2».

Сергей Леонидович приехал на международный кинофестиваль «Алые паруса» им. Василия Ланового, который проходит сейчас во Всероссийском детском центре «Орленок». Там артиста даже посвятили в «Орлята». И он не только показал ребятам фильм со своим участием, но и ответил на их вопросы.

Помимо того, что Сергей Леонидович дает детям мастер-классы, он еще и успевает отдыхать и плавать в Черном море. А Сергей Гармаш – пловец великолепный, в чем убедилась и автор этих строк, наблюдая за ним на берегу.

О науке выживания в открытой воде и не только, трудном выборе, мистике и многолетней дружбе с Еленой Яковлевой артист рассказал в интервью Teleprogramma.org.

Сергей Гармаш: «Папа бросил меня с мостика, шел и говорил: «Не волнуйся, ты не утонешь, я прыгну»

- Сергей Леонидович, вы прекрасно плаваете. Как вы этому научились? Читала, что вы выросли в Крыму…

- Папа бросил меня с мостика, шел и говорил: «Не волнуйся, ты не утонешь, я прыгну». Но сначала дедушка выбросил из лодки прямо в открытом море.

Но тут я схватился за борт лодки, дико перепугался, плакал, а потом на другой день папа на пляже говорил: «Прыгай, я вот рядом по мостику иду».

И так все дальше и дальше уходил от берега. А я прыгал с мостика и за один день научился.

Но я в Евпатории не вырос. Там проходили мои летние месяцы, потому что там жил дедушка.

Но так-то я на Днепре вырос. А плавать я рано научился, да.

- На творческой встрече с воспитанниками «Орленка» вы анонсировали третий фильм о Чебурашке. Если судить по синопсису картины из открытых источников, в новой серии к Чебурашке приедет семья. И ему придется выбирать, с кем остаться: с приобретенными родственниками или же вашим героем Геной, который, по сути, вырастил его. А вам самому часто приходилось делать сложный выбор в профессии и в жизни?

- Тяжелый выбор в жизни – это одна история, в профессии – другая. Вы задаете мне разные вопросы.

Трудный выбор в жизни у меня был, но, наверное, не такой кардинальный, когда вы проводите аналогию с «Чебурашкой» - уходить из семьи или нет.

Такого в моей жизни, слава Богу, не было. И надеюсь, не будет.

Что же касается кино, то это вообще как-то странно. Это работа. Нравится – подходит по моим параметрам и критериям, а их не так много, значит, снимаюсь.

Во-первых, это наличие роли. Иной раз я и пойду сниматься, понимая, что этот фильм не сыщет каких-то наград и уж тем более не принесет никаких дивидендов. Но, по крайней мере, есть гарантия того, что вы не будете надо мной смеяться и спрашивать меня: «Зачем же ты это делаешь, Гармаш? Есть, что ли, нечего?».

Конечно, самый первый критерий – сценарий и роль, есть ли история. А может быть так, что история есть, а такое часто бывает, но роли нет.

Мне говорят: «Вот мы так видим вас». А я отвечаю: «Спасибо огромное, что вы меня так видите, но мне хотелось бы играть, когда нужно что-то сделать».

Почему я часто говорю, что мне не обидно и даже не досадно, мне жаль, что моя жизнь пройдет так, что мне не предложат сыграть слабого, незащищенного человека.

Но такова уж моя фактура, так уж ко мне привыкли. И этой фактуре и этому типажу я благодарен. И сетовать на это нечего.

А что еще касается трудного выбора, то верное решение, которое, как я считал, мне подсказала Волчок (Галина Волчек – прим. ред) с того света, - когда я ушел из «Современника». Для меня это было трудно, потому что у меня за плечами было 36 лет. И я говорил вашему брату: «Если я уйду из «Современника», то больше нигде не буду работать».

И моя трудовая книжка так и не лежит нигде. Но постепенно «Мастерская 12» становится моим домом. Сейчас уже да! Понимаете…

Но вот это сродни уходу из семьи, сродни очень сильному перелому в жизни!

Но наступил такой момент, когда я увидел, что то, чему я служил 36 лет, на моих глазах будет сейчас уничтожаться. И воевать с этим…

Революция в театре – это ужасно, как и везде революция. И война в театре – это ужасно, как и везде война! Побед не бывает. Есть масса примеров.

Вспомните Таганку, разделенный, разбитый МХАТ и так далее…

Поэтому для меня это было не с кровью решение. И условная книга под названием «Мои 36 лет» стоит у меня на лучшей полке. Но так случилось, что нужно было эту книгу закрыть и поставить ее на полку.

Во-первых, я еще раз скажу, что чувствую, что так поступить мне сказала Волчок, что так бы сделала она. Я с ней много советуюсь.

А во-вторых, боли нет, потому что, к сожалению, был такой момент, когда оттуда ушло гораздо больше, все, что составляло эту семью.

Но могу не сказать о том, что в течение полутора лет разрушенная традиция «Современника» моментально с приходом Машкова, была восстановлена. Я имею в виду внутреннюю атмосферу и отношение к этой великолепной семерке, которая в 1956 году создала этот театр, с триумфом и блеском проживший 60 с лишни лет.

- А как происходит, что вы советуетесь с уже ушедшей Галиной Волчек?

- Я советуюсь и с мамой, и с бабушкой. Как мне кажется, невозможно, не быть в диалоге с людьми ушедшими. И не нужно, чтобы вы думали о каком-то мракобесии.

Просто нужно хорошо знать человека. Как мне помогла Волчек? Я стал думать, зная ее, ее характер, отношение и любовь к театру, как бы она поступила в этот момент, что бы она сказала, если бы сидела напротив? И я как бы отвечал себе тем, что вспоминал.

Это же не просто ты ухом послушал, а некий голос тебе что-то сказал.

А так, я конечно, советуюсь, и благословения какого-то прошу, и приветы посылаю, и шучу.

Сергей Гармаш: «Главную роль в фильме «Остров» Лунгин предлагал мне»

- Вот вы начали говорить о своих критериях в кинематографе. А есть ли у вас какие-то табу в этой профессии?

- Аморальное кино – табу. И такого кино много. Это табу железобетонное.

Пошлый юмор – это табу. Но с юмором вообще проблема большая. В этом, знаете, нужно разбираться со Шпенглера, с каких-то метафизических спиралей, которые происходят с нашим обществом. Вот этот запретный плод, который стал незапретным.

Я буду слушать Карцева и Ильченко и смотреть Жванецкого, и мне будет смешно, и я буду дико смеяться. И так же с Райкиным.

А все остальное... Понимаете, вроде бы не исчезли смешные анекдоты. Но во время СВО исчезли. Как говорил один человек, никто не может привести человека и сказать: «Вот это он придумал этот анекдот».

Розенбаум как-то сказал: «Я благодаря анекдотам верю в Бога». Потому что они появляются непонятно откуда. Анекдоты все сбрасывает нам Бог.

Ну такие более нетвердые табу… Я, например, никогда не играл… Хотя сыграл в одном сериале мельком, в мелькающем эпизоде какого-то там монашика.

Я не хотел бы играть священника и отказывался от этого. И более того, вообще-то, главную роль в фильме «Остров» Лунгин предлагал мне.

И предлагал трижды! Потом сказал последний раз: «До личного конфликта».

И я его убедил в том, что меня не нужно брать. Но я убеждал, потому что мне роль не нравилась. Я считал ее фальшивой.

А когда посмотрел фильм, то просто одурел от того, как это сыграл Мамонов.

Это гордыня! Сыграл бы я эту роль? Да! Но так, как Мамонов, не сыграл бы точно, сто процентов. А еще какие табу?

- Например, вам бы предложили бы сыграть какого-нибудь маньяка…

- Знаете, когда-то приехал Питер Гринуэй и проводил пробы для какой-то своей картины в кинотеатре у Ролана Быкова.

А Гринуэй же такой пижон… Сидел, положив ногу на ногу.

Это было такое четырехминутное собеседование. И первый вопрос у него был: «Вы могли бы сыграть некрофила?».

И я говорю: «Ну если бы вы меня в этом убедили». «Ух ты!».

И в результате мы с ним проговорили десять минут. Это его такое немоментальное «Да».

«Мог бы я сыграть некрофила? Да, наверное, мог бы, если бы вы меня в этом убедили».

- В «Чебурашке» вы играете в тандеме с Еленой Яковлевой, которую знаете много лет. Помогает ли вам в профессии осознание того, что вы снимаетесь с другом, с близким по духу человеком?

- Я сегодня давал интервью трем детям из «Орленка» и сказал им: «Давайте, девчонки, вы не будете задавать вопрос, на который вы знаете ответ». И вы прекрасно знаете ответ.

Мы с Яковлевой – на птичьем языке. Мы 20 лет в театре «Современник». Даже больше чем 20. Почти 30 лет вместе.

Яковлева – самая длинная моя партнерша. 18 лет – «Мурлин Мурло», 18 лет - «Вишневый сад», 10 лет – «Титул», «Бесы» и так далее.

Если бы между нами был какой-то конфликт или преграда…

Я много лет снимаюсь и с Ирой Розановой, которой не нужно что-то объяснять. Иногда я могу сделать с Яковлевой и Розановой в кадре что-то такое, чего близко не было даже не то что на репетиции, а в обсуждении.

И это сработает! Понимаете… Это то, что у Станиславского называется: «Петелька-крючочек».

Так что эта ситуация самая лучшая для петельки и крючка! Поэтому что тут отвечать? Вы и сами знаете!

Сергей Гармаш: «Сны для меня – большой подарок»

- А я читала, что, снимаясь в «Чебурашке», вы даже сдали права на управление мотороллером. Ведь ваш герой ездит на нем.

- Это все брехня! Я ключицу сломал на мотоцикле на картине «Свои». Ни на какие права я не сдавал! Я ненавижу мотороллеры и мотоциклы.

Мотоциклист – это покойник в отпуску. Я просто сел и во дворе гостиницы научился на нем ездить! И ездил потом! Все!

- А какие еще необычны навыки вы приобрели благодаря профессии?

- Если я научился ездить на лошади, хотя не так много этого было, и я давно этого не делал, то благодаря кино.

Если научился писать какие-то тексты – тоже благодаря кино.

- Возвращаясь к вашему внутреннему диалогу с Галиной Волчек, я бы хотела спросить вас об отношении к мистике, вещим снам и приметам…

- В приметы я верю. Но приметы и мистика – это разные вещи. Если взять приметы, по которым судят о погоде, они ведь идут от природы.

Вот так и человеческие приметы: «Не оставляйте ключи на столе – не будет денег». Или посмотрите в зеркало, когда вы вернулись. Эти приметы тоже исходят из более глубоких вещей.

А что касается снов, то сны для меня – большой подарок. Наверное, те сны, которые мне приснились с юности, можно по пальцам перечесть.

Они мне снятся крайне редко. Более того, я только года четыре назад поверил людям, что бывают цветные сны. Я думал, что все те, кто говорит про них, врут.

И вдруг я увидел сон, где был желтый автомобиль. А до этого я просто не верил в сны. Это очень странная и загадочная штука, которая бывает со мной редко.

Что касается случаев, которые происходили со мной в жизни, которые я не могу объяснить, но не хочу называть мистикой, я вам это рассказывать не буду. И я на это потрачу много времени, а вы про это напишите три строчки.

Правда, не хочу вас обидеть. Да, такое есть и происходило со мной исключительно в кино: на «Мастере и Маргарите», на «Анне Карениной».

Это те вещи, которые непостижимы для меня до сих пор.

Максимальное, что я могу вам раскрыть: Володя Толстой, праправнук Льва Николаевича, когда я ему рассказал свою историю о съемках в Ясной Поляне, сказал: «Знаешь, я никому ничего не рассказываю, чтобы меня не считали дураком и брехуном».

И правильно делает. Потому что я эти истории, связанные с Ясной Поляной, тоже никому не рассказываю. И по той же причине.